Назовите формы, в которых сохраняется влияние диалектного произношения: (Выберите один или несколько ответов) 1) уплаченный 2) пригото[фь]те 3) пло'тит 4) упло'ченный 5) пла'тит 6) пригото[ф]те 7) деушка 8) анбар 9) амбар
Наконец-то пришла весна! После долгой и снежной зимы приятно выйти во двор и вдохнуть запах теплого ветра, увидеть первых весенних птиц. Не успел сойти последний снег, а сквозь траву пробивается молодая зелень. Тоненькие росточки упорно тянутся к солнцу. Вскоре все покроется зеленым ковром. Почки на тополях и березах набухли, в воздухе чувствуется едва уловимый запах клейких листочков. Еще день-два, и деревья покроются нежной зеленью. Вначале это чуть заметный налет, а потом листья начинают расти все смелее и смелее, увеличиваются почти на глазах. Еще мгновение — и деревья оденутся в пышные кроны. Зеленый цвет сменит бледность зимы.
Весной по-особенному светит солнце: как-то ярко, радостно и празднично. Хочется ходить по улице и улыбаться всем подряд. Не только природа наряжается в яркие краски. Люди тоже скинули с себя теплые шубы и пальто. Вокруг все в красивых и веселых нарядах. Все рады приходу весны!
которого любил, знал больше двух десятков лет, хотя дружба с ним была далеко не легка. Да, Твардовский не относился к людям, с которыми легко и Но общение с ним, в каком бы настроении он ни был, всегда было интересным. Он никогда не старался казаться умнее, чем он есть, но почему-то всегда чувствовалось его превосходство, даже когда в споре оказывалось, что прав именно ты, а не он. Побежденным, как и большинство людей, признавать себя не любил, но если уж приходилось, то делал всегда это так по-рыцарски, с таким открытым забралом, что хотелось тут же отдать ему свою шпагу. Да, в нем было рыцарство, в этом сыне смоленских лесов, светлоглазом, косая сажень в плечах, умение отстаивать свою правоту, глядя прямо в глаза, не отрекаться от сказанного и не изменять в бою. Это навсегда привлекло меня к нему. Мы познакомились с ним почти сразу после войны. Обоим было тогда лет по тридцать пять. Но он уже ходил в знаменитых писателях, “Теркина” все знали наизусть, а я пришел к нему в кирзовых сапогах, в гимнастерке с заплатанными локтями и робко сел на краешек стула в кабинете. Некоторое время он внимательно и доброжелательно меня разглядывал, а это всегда смущает, потом огорошил во Это что же, вы безопасной бритвой так ловко пробриваете усы или опасной?” Я растерялся, но вынужден был признаться, что да, безопасной. Он часто потом возвращался к этим злосчастным усам: “И вот так вот, каждое утро, перед зеркалом, железной рукой? И вот здесь, посередке, тоже? Ну-ну, очень неплохо надо к себе относиться, чтоб этим заниматься”. И плечами... Вообще Трифоныч не прочь был иной раз смутить человека каким-нибудь неожиданным суждением или во Но в тот раз не думаю, чтоб он хотел как-нибудь задеть меня – весь вечер он был удивительно внимателен и заботлив он очень не любил, и не всегда мог это скрыть, людей, слишком много уделяющих себе внимания. Какие-нибудь красные носки или излишне пестрый галстук могли сразу же его настроить против человека. Вообще пошлость, в любых ее проявлениях, была ему противопоказана. Я видел, как на глазах терялся у него интерес к такому человеку. Я говорю сейчас обо всех этих мелочах не только потому, что из мелочей складывается целое, а потому, что именно сейчас, через каких-нибудь два месяца после того, как я его хоронил, Твардовский близок и дорог мне именно этими его черточками, его взглядом, иногда суровым, редакторским, а иногда таким добрым, даже детским, его улыбкой, замечанием, жестом. Может быть, с ним не всегда было легко дружить, но от одного сознания, что он есть, всегд
Наконец-то пришла весна! После долгой и снежной зимы приятно выйти во двор и вдохнуть запах теплого ветра, увидеть первых весенних птиц. Не успел сойти последний снег, а сквозь траву пробивается молодая зелень. Тоненькие росточки упорно тянутся к солнцу. Вскоре все покроется зеленым ковром. Почки на тополях и березах набухли, в воздухе чувствуется едва уловимый запах клейких листочков. Еще день-два, и деревья покроются нежной зеленью. Вначале это чуть заметный налет, а потом листья начинают расти все смелее и смелее, увеличиваются почти на глазах. Еще мгновение — и деревья оденутся в пышные кроны. Зеленый цвет сменит бледность зимы.
Весной по-особенному светит солнце: как-то ярко, радостно и празднично. Хочется ходить по улице и улыбаться всем подряд. Не только природа наряжается в яркие краски. Люди тоже скинули с себя теплые шубы и пальто. Вокруг все в красивых и веселых нарядах. Все рады приходу весны!
Объяснение:
которого любил, знал больше двух десятков лет, хотя дружба с ним была далеко не легка. Да, Твардовский не относился к людям, с которыми легко и Но общение с ним, в каком бы настроении он ни был, всегда было интересным. Он никогда не старался казаться умнее, чем он есть, но почему-то всегда чувствовалось его превосходство, даже когда в споре оказывалось, что прав именно ты, а не он. Побежденным, как и большинство людей, признавать себя не любил, но если уж приходилось, то делал всегда это так по-рыцарски, с таким открытым забралом, что хотелось тут же отдать ему свою шпагу. Да, в нем было рыцарство, в этом сыне смоленских лесов, светлоглазом, косая сажень в плечах, умение отстаивать свою правоту, глядя прямо в глаза, не отрекаться от сказанного и не изменять в бою. Это навсегда привлекло меня к нему. Мы познакомились с ним почти сразу после войны. Обоим было тогда лет по тридцать пять. Но он уже ходил в знаменитых писателях, “Теркина” все знали наизусть, а я пришел к нему в кирзовых сапогах, в гимнастерке с заплатанными локтями и робко сел на краешек стула в кабинете. Некоторое время он внимательно и доброжелательно меня разглядывал, а это всегда смущает, потом огорошил во Это что же, вы безопасной бритвой так ловко пробриваете усы или опасной?” Я растерялся, но вынужден был признаться, что да, безопасной. Он часто потом возвращался к этим злосчастным усам: “И вот так вот, каждое утро, перед зеркалом, железной рукой? И вот здесь, посередке, тоже? Ну-ну, очень неплохо надо к себе относиться, чтоб этим заниматься”. И плечами... Вообще Трифоныч не прочь был иной раз смутить человека каким-нибудь неожиданным суждением или во Но в тот раз не думаю, чтоб он хотел как-нибудь задеть меня – весь вечер он был удивительно внимателен и заботлив он очень не любил, и не всегда мог это скрыть, людей, слишком много уделяющих себе внимания. Какие-нибудь красные носки или излишне пестрый галстук могли сразу же его настроить против человека. Вообще пошлость, в любых ее проявлениях, была ему противопоказана. Я видел, как на глазах терялся у него интерес к такому человеку. Я говорю сейчас обо всех этих мелочах не только потому, что из мелочей складывается целое, а потому, что именно сейчас, через каких-нибудь два месяца после того, как я его хоронил, Твардовский близок и дорог мне именно этими его черточками, его взглядом, иногда суровым, редакторским, а иногда таким добрым, даже детским, его улыбкой, замечанием, жестом. Может быть, с ним не всегда было легко дружить, но от одного сознания, что он есть, всегд