Найдите в тексте примеры метафоры, олицетворения, сравнения, эпитетов. Перепишите в тетрадь слова и определите, к какому средству художественной выразительности они относятся. “Спят горы”, “звонкие ветви рогов”, “они впились в него, как волки”, “Семилеток взбивал фонтаном землю”, “заснувшие вершины пихт”, “обида сжала сердце”, “Семилеток молнией сверкал по склонам сопок”.
По словам В. Лакшина, “Гроза” поразила современников Островского своей “поэтической силой и драматизмом рассказа о судьбе Катерины”. Пьеса была воспринята как обличение купеческих норм нравственности и произвола, господствовавших в стране.
Я думаю, что никто не будет спорить с тем, что судьба Катерины действительно драматична. Она, возможно, сама того не осознавая, протестовала против самодурства и деспотизма общества, в котором жила. Ее добровольная смерть как раз и есть вызов этой самодурной силе. Но возможен ли был иной исход?
После некоторых размышлений можно прийти к мнению, что теоретически у Катерины Кабановой все же был выбор. Попробуем проанализировать возможные разрешения конфликта пьесы.
Первый и самый желанный путь - это уехать с Борисом. Именно на это надеется бедная женщина, когда идет на последнее свидание с любимым человеком. Но Борис, этот “образованный Тихон”, не в состоянии отвечать за свои поступки, не в состоянии взвалить ответственность на себя. Он отказывает Катерине. Последняя надежда рушится.
Второй путь - получить развод. Но в то время, чтобы получить развод, можно было прождать очень долго, да и нужно было пройти все инстанции, испытать все унижения. Если развод был редок в дворянских семьях (вспомним Анну Каренину), то для купеческой семьи он был просто невозможен.
Третий путь - уйти в монастырь. Но мужнюю жену не могли принять в монастырь. Ее бы там все равно отыскали и вернули к мужу.
Четвертый и самый страшный путь — путь Катерины Измайловой. Избавиться от мужа и свекрови, убить их. Но не может Катерина Кабанова избрать этот путь, не может причинить другому человеку боль, не может нарушить пятую заповедь “не убий”, так как необыкновенно набожна.
Не могла Катерина и жить по принципу Варвары: “Делай что хочешь, лишь бы все шито да крыто было”. Натура Катерины не может смириться с ложью. Просто уйти от мужа и вернуться в родительский дом было нельзя, ее бы нашли и вернули, а ее позор лег бы на всю семью.
Оставался еще один путь — жить с Тихоном по-прежнему, ведь он ее по-своему любил и простил ее грех. Но могла ли Катерина выслушивать ежедневные понукания и упреки свекрови? Да и главное не в этом. С Борисом Катерина испытала настоящую любовь, познала прелесть близости с любимым человеком, радость находиться в его объятиях. И разве можно после этого жить с нелюбимым мужем, находящимся под каблуком Кабанихи, мужем, который даже не защитить жену от оскорблений матери? Конечно же, нет! Полюбив Бориса, Катерина уже не могла любить никого другого. Ее цельная натура, идущая на поводу у чувства, не допускала даже мысли об этом. Она и думать о возвращении в дом Кабановых не могла: “Мне что домой, что в могилу — все равно. Да, что домой, что в могилу!.. В могиле лучше... А об жизни и думать не хочется... И люди мне противны, и дом мне противен, и стены противны!.. Жить нельзя! Грех!”
Таким образом, единственным выходом для Катерины было самоубийство. Такое решение вовсе не слабость, а сила ее характера. Известно, что самоубийство в христианской традиции - величайший грех. Самоубийц хоронят за оградой церкви и не отпевают. Но и это не пугает набожную Катерину. “Молиться не будут? - восклицает она. - Кто любят, тот будет молиться...” Такой душевной одаренности и такой цельности, как у Катерины, одна награда - смерть.
Безусловно, Катерина - “луч света в темном царстве”, но с ее смертью он не гаснет. Луч пробил брешь среди грозных туч - мира Диких и Кабаних. Эта брешь- язва в “темном царстве”. Смерть Катерины служит немым упреком как Борису, “слепо покоряющегося воле Дикого”, так и Тихону, “безвольной жертве страха перед матерью”. Катерина заставляет внутренне встрепенуться апатичного Тихона, который в исступлении обвиняет мать: “Вы ее погубили! Вы! Вы!”
В. Лакшин писал об этой последней сцене драмы: “Эта, хоть по всей видимости и непрочная, победа перед страхом авторитета составляет содержание едва ли не самой психологически острой и смелой сцены, достойно венчающей всю драму”.
Сочинение.
Тринадцатый подвиг Геракла.
В рассказе Фазиля Искандера «Тринадцатый подвиг Геракла» рассказ ведется от имени мальчика, который учится в пятом классе мужской школы в Грузии. Действие рассказа происходит во время войны. Мы узнаем об этом от самого рассказчика, который дразнит своего соседа по парте по имени Адольф. Главный герой рассказа — шустрый, озорной и лукавый мальчик. Он, как и многие мальчишки, любит играть в футбол, иногда не может справиться с задачей, смеется вместе со всеми над одноклассниками, которых ставит в смешное положение Харлампий Диогенович - учитель. К товарищам по классу герой относится по дружески, с иронией. Рассказчик наблюдателен и точно описывает главные черты своих друзей. Он подмечает постоянное благополучие Сахарова, который, даже смеясь, старается оставаться отличником, подмечает скромность и незаметность Алика Комарова и угрюмость Шурика Авдеенко. Но в классе у Харлампия Диогеновича нет любимчиков. Смешным может оказаться каждый. И вот наступает момент, когда класс смеется над главным героем. Главный герой не справился с задачей по математике. Вместо того чтобы попросить у товарищей, он до уроков играл в футбол, убедив себя в том, что ответ в учебнике неверный. Затем он пытался увильнуть от ответственности за свои поступки, хитростью и обманом убедив врачей делать уколы именно во время урока математики. Когда же он оказывается у доски и не находит в себе сил честно признаться, что не решил задачу, то Харлампий Диогенович понимает, почему врачи пришли именно на урок математики. Учитель наказывает смехом не ученика, а его трусость. Он говорит, что рассказчик совершил «тринадцатый подвиг Геракла», то есть подвиг, которого на самом деле не было, который вовсе не является подвигом. Да, он изменил ситуацию, но изменил не из благородных побуждений, а из трусости.