"Мудрі поради Хайама і сучасний світ" Цитувати повністю Будь ласка до ть! Це КОНТРОЛЬНИЙ ТВІР. Здати потрібно завтра. Текст повинен бути обсягом дечь на сторінку, а той більше.
Делать было нечего. Я взял на себя вид равнодушный и, обратись к Савельичу, который был и денег, и белья, и дел моих рачитель, приказал отдать мальчику сто рублей. «Как! зачем?» — спросил изумленный Савельич. «Я их ему должен», — отвечал я со всевозможной холодностию. «Должен! — возразил Савельич, час от часу приведенный в большее изумление, — да когда же, сударь, успел ты ему задолжать? Дело что-то не ладно. Воля твоя, сударь, а денег я не выдам».
Я подумал, что если в сию решительную минуту не переспорю упрямого старика, то уж в последствии времени трудно мне будет освободиться от его опеки, и, взглянув на него гордо, сказал: «Я твой господин, а ты мой слуга. Деньги мои. Я их проиграл, потому что так мне вздумалось. А тебе советую не умничать и делать то, что тебе приказывают».
Савельич так был поражен моими словами, что сплеснул руками и остолбенел. «Что же ты стоишь!» — закричал я сердито. Савельич заплакал. «Батюшка Петр Андреич, — произнес он дрожащим голосом, — не умори меня с печали. Свет ты мой! послушай меня, старика: напиши этому разбойнику, что ты пошутил, что у нас и денег-то таких не водится. Сто рублей! Боже ты милостивый! Скажи, что тебе родители крепко-накрепко заказали не играть, окроме как в орехи...» — «Полно врать, — прервал я строго, — подавай сюда деньги или я тебя взашей прогоню».
Савельич поглядел на меня с глубокой горестью и пошел за моим долгом. Мне было жаль бедного старика; но я хотел вырваться на волю и доказать, что уж я не ребенок. Деньги были доставлены Зурину. Савельич поспешил вывезти меня из проклятого трактира. Он явился с известием, что лошади готовы. С неспокойной совестию и с безмолвным раскаянием выехал я из Симбирска, не простясь с моим учителем и не думая с ним уже когда-нибудь увидеться.
В глубине души героя всегда ярко светились искорки жизни, надежды, по возможности, искупления «грехов», обретения им истины. И Флягин нашёл эту истину, по крайней мере, для себя, применительно к той ситуации, в какой он оказался после всех скитаний и лишений. Не имея семьи, постоянного места жительства, определённых занятий, герой всё время порывается к лучшему, пытается разгадать «смысл» жизни. В конце концов он оказывается в монастыре, в надежде остановить там «неугомонность» своей души, отыскать истинно прекрасное. В этом смысле Флягин напоминает нам «будущего сына», который после многих злоключений приходит в монастырь, дабы замолить там свои «грехи».
Но, оказавшись в монастыре, Иван не избавился от мучений своей совести (за смерть Грушеньки, за смерть татарина, монаха). Ему всё чудилось, что его преследует сатана. Было решено посадить Флягина в «погреб», дабы там, в молитвах и в аскетизме, пришло освобождение от наваждения. Так оно и случилось. Но одновременно с этим произошло и другое: невероятно важное прозрение героя. Ему ни было увидеть и понять то, что другим – увы! – не дано и по сей день. С тех пор и исполнился наш герой «страха за народ свой русский и начал молиться… всё о родине… да за народ свой».
Смысл странствий, всего жизненного пути Ивана Флягина, предвидение им беды, нависшей над народом и отчизной, предвидение, выношенное им в себе за долгие годы «злоключенный», относится обычно к чисто поэтическому элементу повести. В этом видят фантастическое, «чудесное» и потому будто бы малосущественное. Но это не так. Устами Флягина Лесков не прямо, а в образной, «пророческой», форме предупреждал в 70-е годы XIX века: «близ нас есть нам всегубительство». И духовное богатырство Ивана Флягина в том, что всей горькой, но высокой по силе драматизма судьбой своей он убеждает нас: действовать надо «умом», ответственностью, преданностью вере, не отбрасывая честь и заботу о другом. Пришло время так ставить вопрос – только так! Иначе – «всегубительство».
Я подумал, что если в сию решительную минуту не переспорю упрямого старика, то уж в последствии времени трудно мне будет освободиться от его опеки, и, взглянув на него гордо, сказал: «Я твой господин, а ты мой слуга. Деньги мои. Я их проиграл, потому что так мне вздумалось. А тебе советую не умничать и делать то, что тебе приказывают».
Савельич так был поражен моими словами, что сплеснул руками и остолбенел. «Что же ты стоишь!» — закричал я сердито. Савельич заплакал. «Батюшка Петр Андреич, — произнес он дрожащим голосом, — не умори меня с печали. Свет ты мой! послушай меня, старика: напиши этому разбойнику, что ты пошутил, что у нас и денег-то таких не водится. Сто рублей! Боже ты милостивый! Скажи, что тебе родители крепко-накрепко заказали не играть, окроме как в орехи...» — «Полно врать, — прервал я строго, — подавай сюда деньги или я тебя взашей прогоню».
Савельич поглядел на меня с глубокой горестью и пошел за моим долгом. Мне было жаль бедного старика; но я хотел вырваться на волю и доказать, что уж я не ребенок. Деньги были доставлены Зурину. Савельич поспешил вывезти меня из проклятого трактира. Он явился с известием, что лошади готовы. С неспокойной совестию и с безмолвным раскаянием выехал я из Симбирска, не простясь с моим учителем и не думая с ним уже когда-нибудь увидеться.
Но, оказавшись в монастыре, Иван не избавился от мучений своей совести (за смерть Грушеньки, за смерть татарина, монаха). Ему всё чудилось, что его преследует сатана. Было решено посадить Флягина в «погреб», дабы там, в молитвах и в аскетизме, пришло освобождение от наваждения. Так оно и случилось. Но одновременно с этим произошло и другое: невероятно важное прозрение героя. Ему ни было увидеть и понять то, что другим – увы! – не дано и по сей день. С тех пор и исполнился наш герой «страха за народ свой русский и начал молиться… всё о родине… да за народ свой».
Смысл странствий, всего жизненного пути Ивана Флягина, предвидение им беды, нависшей над народом и отчизной, предвидение, выношенное им в себе за долгие годы «злоключенный», относится обычно к чисто поэтическому элементу повести. В этом видят фантастическое, «чудесное» и потому будто бы малосущественное. Но это не так. Устами Флягина Лесков не прямо, а в образной, «пророческой», форме предупреждал в 70-е годы XIX века: «близ нас есть нам всегубительство». И духовное богатырство Ивана Флягина в том, что всей горькой, но высокой по силе драматизма судьбой своей он убеждает нас: действовать надо «умом», ответственностью, преданностью вере, не отбрасывая честь и заботу о другом. Пришло время так ставить вопрос – только так! Иначе – «всегубительство».