а. с. пушкин написал стихотворение «пророк» в 1826 году. как раз в то время были наказаны участники декабристского восстания, многие из которых были пушкинскими друзьями. это стихотворение было как бы ответом на такой неожиданный поворот событий. в начале стихотворения описывается одинокий полумёртвый путник, с трудом перемещающийся по пустыне: «…в пустыне мрачной я влачился…». затем показывается контрастное, противопоставленное, спасающее явление серафима, как бы нарушающего предшествовавший покой: «и шестикрылый серафим на перепутье мне явился». серафим преображает путника, убирает всё человеческое, грешное: открывает ему глаза («моих зениц коснулся он: / отверзлись вещие зеницы…»), уши («моих ушей коснулся он: / и их наполнил шум и звон…»), даёт мудрый язык («и вырвал грешный мой язык… / и жало мудрыя змеи… / в уста… мои / вложил»), объективно обо все думающее сердце («и сердце трепетное вынул, / и уголь… / во грудь отверстую водвинул»). так как это был обычный смертный, то такие страдания не могли окончиться бесследно: «…как труп в пустыне я лежал…». стихотворение заканчивается воззванием бога к новому пророку наказать людей за их грехи: «восстань, пророк… / и, обходя моря и земли, / глаголом жги сердца людей». тем у стихотворения две: жестокое преображение человека и горькая миссия пророка. поэт верил, что когда-нибудь на землю придёт пророк и накажет людей за их грехи, в частности, правительство за неоправданное, по его мнению, наказание декабристов. пушкина настолько переполняют эмоции по поводу убитых или сосланных в сибирь друзей, что в прямой форме он их сразу вылить не может, к тому же сделать это ему мешает возможность разоблачения его стихов и наказания за сообщничество с декабристами, он использует косвенную форму, описанную выше. в стихотворении используется много контрастности: «…в пустыне мрачной я влачился, / и шестикрылый серафим / на перепутье мне явился…», «…как труп в пустыне я лежал, / и бога глас ко мне воззвал…», «и вырвал грешный мой язык… / и жало мудрыя змеи / в уста мои вложил». автор использует много повторов союза и в началах строк, чтобы показать единство, одну цель всего происходящего. чтобы яснее изобразить различные образы в стихотворении, пушкин использует сравнения: «…перстами, лёгкими, как сон…», «отверзлись вещие зеницы, как у испуганной орлицы…», «…как труп в пустыне я лежал…». автор использует много церковнославянизмов, что говорит о том, что при написании им этого стихотворения он опирался на библейскую легенду. в стихотворении встречается много шипящих звуков – создаётся атмосфера длительного и мучительного страдания героя. стихотворный размер – четырёхстопный ямб с многочисленными пиррихиями – тоже делает стихотворение медлительно-мучительным. в стихотворении используются все виды рифмовки – это говорит о том, что автор не особо обращал на это внимание, его больше занимало содержание его стихотворения.
О комедии «Горе от ума» хочется говорить восклицательными предложениями — в ней все прекрасно, так как она порождение гения. А истинно талантливые произведения не подвержены старению, такова и комедия А. С. Грибоедова. В ней с художественной точки зрения великолепны все образы. Они типичны, ярки, наделены индивидуальными характерами и языковыми характеристиками. Но Чацкий, безусловно, самая выдающаяся фигура этой своеобразной галереи типов. Несмотря на то что А. С. Пушкин отказывал ему в уме, Чацкий — умен, он не мечет бисера перед свиньями. Его задача, по замыслу автора, обличать этих «уродов с того света». Выставлять их на посмешище, чтобы искоренять носимые ими пороки, но это нелегко. Вероятно, эти типы из числа «вечных», а их пороки — неистребимы, поэтому и комедия так же интересна сейчас, как и во время своего возникновения. В любом монологе Александра Андреевича узнаваемые лица, да и он сам, в сущности, тот же привычный критик, но не созидатель. Как позже скажет Базаров, герой романа И. С. Тургенева «Отцы и дети», «наше дело место расчистить», похоже, что Чацкий положил себе за правило критикой «освободить общество» от тунеядцев, агрессивных противников нового, но кто же добровольно захочет слушать о себе всевозможные «нелицеприятные вещи». Ваш дядюшка отпрыгал ли свой век? А этот, как его, он турок или грек? Тот черномазенъкий, на ножках журавлиных, Не знаю, как его зовут, Куда ни сунься: тут как тут... Чацкий достаточно желчен и остроумен, чтобы подмечать са-[зйые характерные недостатки окружающих и посмеяться над аими. И его боятся, внешне — его мнимого сумасшествия, а подсознательно — критики, независимости, умения противопоставить себя «целому свету». На все у Чацкого готово суждение, и оно отлично от общепринятого у этих людей. А люди ли они? Да, безусловно, не всем же быть Чацкими. К сожалению, таких единицы, а вот посредственностей «пруд пруди». И сколько будет «стоять мир», столько будет находиться умных смельчаков, «громящих» современные им порядки и тем самым двигающих прогресс. При этом Чацкий выражает свое мнение по всем «ключевым» вопросам современной ему действительности. Интересно выска-зывается о просвещении и воспитании. Ах! к воспитанъю перейдем. Что нынче, так же, как издревле, Хлопочут набирать учителей полки, Числом поболее, ценою подешевле? Не то, чтобы в науке далеки; В России, под великим штрафом, Нам каждого признать велят Историком и географом! Чем дальше читаешь комедию, тем меньше становится смешно, и не потому, что она плоха, а совсем наоборот — она слишком хороша, как будто написана не 180 лет назад, а недавно. Да, меняется время, мода, наука движется вперед, а нравы человеческие неизменны. Грибоедову удалось изобразить «вечных» героев: гонителей науки, просвещения, молчунов-соглашателей, пустых болтунов, бездельников, женских угодников и подобную братию.
О комедии «Горе от ума» хочется говорить восклицательными предложениями — в ней все прекрасно, так как она порождение гения. А истинно талантливые произведения не подвержены старению, такова и комедия А. С. Грибоедова. В ней с художественной точки зрения великолепны все образы. Они типичны, ярки, наделены индивидуальными характерами и языковыми характеристиками. Но Чацкий, безусловно, самая выдающаяся фигура этой своеобразной галереи типов. Несмотря на то что А. С. Пушкин отказывал ему в уме, Чацкий — умен, он не мечет бисера перед свиньями. Его задача, по замыслу автора, обличать этих «уродов с того света». Выставлять их на посмешище, чтобы искоренять носимые ими пороки, но это нелегко. Вероятно, эти типы из числа «вечных», а их пороки — неистребимы, поэтому и комедия так же интересна сейчас, как и во время своего возникновения. В любом монологе Александра Андреевича узнаваемые лица, да и он сам, в сущности, тот же привычный критик, но не созидатель. Как позже скажет Базаров, герой романа И. С. Тургенева «Отцы и дети», «наше дело место расчистить», похоже, что Чацкий положил себе за правило критикой «освободить общество» от тунеядцев, агрессивных противников нового, но кто же добровольно захочет слушать о себе всевозможные «нелицеприятные вещи». Ваш дядюшка отпрыгал ли свой век? А этот, как его, он турок или грек? Тот черномазенъкий, на ножках журавлиных, Не знаю, как его зовут, Куда ни сунься: тут как тут... Чацкий достаточно желчен и остроумен, чтобы подмечать са-[зйые характерные недостатки окружающих и посмеяться над аими. И его боятся, внешне — его мнимого сумасшествия, а подсознательно — критики, независимости, умения противопоставить себя «целому свету». На все у Чацкого готово суждение, и оно отлично от общепринятого у этих людей. А люди ли они? Да, безусловно, не всем же быть Чацкими. К сожалению, таких единицы, а вот посредственностей «пруд пруди». И сколько будет «стоять мир», столько будет находиться умных смельчаков, «громящих» современные им порядки и тем самым двигающих прогресс. При этом Чацкий выражает свое мнение по всем «ключевым» вопросам современной ему действительности. Интересно выска-зывается о просвещении и воспитании. Ах! к воспитанъю перейдем. Что нынче, так же, как издревле, Хлопочут набирать учителей полки, Числом поболее, ценою подешевле? Не то, чтобы в науке далеки; В России, под великим штрафом, Нам каждого признать велят Историком и географом! Чем дальше читаешь комедию, тем меньше становится смешно, и не потому, что она плоха, а совсем наоборот — она слишком хороша, как будто написана не 180 лет назад, а недавно. Да, меняется время, мода, наука движется вперед, а нравы человеческие неизменны. Грибоедову удалось изобразить «вечных» героев: гонителей науки, просвещения, молчунов-соглашателей, пустых болтунов, бездельников, женских угодников и подобную братию.