Поэма рассказывает о герое Троянской войны - он же царь острова Итака - Одиссей. По окончанию Троянской войны Одиссей отправляется на родину. Десять лет носило героя по морю, претерпел он множество бед . Одиссей побывал на острове волшебницы Кирки (Цирцеи), которая превратила в свиней его спутников. Он чуть не погиб в пещере одноглазого великана - циклопа Полифема. Он избежал смертельной опасности, перехитрив сирен - полуженщин-полуптиц. Волшебным пением они заманивали путников на свой остров и убивали. Одиссея постоянно его острый ум и смекалка, поэтому Гомер называет своего героя "хитроумным". Поэма заканчивается тем, что Одиссей возвращается домой к своей верной жене Пенелопе, которая ждала мужа и грустила о нем долгих двадцать лет.
Источники о Невской битве, как известно, немногочисленны и неравноценны. Главнейшими являются Новгородская I летопись старшего извода и Житие Александра Невского в его наиболее достоверной первой редакции. В летописном сообщении о самом сражении сказано только, что "ту бысть велика сеча Свеем", зато подготовка к столкновению и его последствия сопровождены ценными пояснениями, записанными явно по свежим следам события. Независимо от летописного известия сложилось Житие Александра Невского. Оно создано в 1280-е годы.2 Важно, что подробности Жития основаны на рассказах очевидцев и свидетелей, знавших и наблюдавших Александра Невского как полководца. В Житии сохранены документальные сведения о Невской битве и действиях отдельных ее героев. Правда, эти данные отрывочны, автор Жития не стремился осветить военную сторону события. Недостаток этих сведений объясняется еще и тем, что описание битв в древнерусских письменных источниках часто почти не пояснялось. Многие их детали были шаблонными и для читателя того времени сами собой разумеющимися. При всем лаконизме наших основных источников они содержат достоверные, хотя и неполные, данные о ходе русско-шведской войны 1240 г.
Целостная реконструкция хода Невской битвы невозможна. Это мнение разделяют все писавшие о ней исследователи. Задача настоящей статьи - привлечь внимание к малопроясненным тактическим особенностям упомянутого сражения. Их расшифровка стала возможной на основании тех знаний о военном деле на Руси, которые достигнуты современной наукой.
Шведский поход на Северо-Западную Русь был задуман с далеко идущими захватническими целями. Словами летописи (сказанными, может быть, с долей преувеличения): "хотяче восприяти Ладогу же реку и Новгород, и всю область Новгородьскую". То была явная попытка отторгнуть от страны выход к Балтике, отрезать доступ к карельским и финляндским землям, закрыть торговые пути на Запад, покорить если не всю, то жизненно важную часть Новгородской земли. Момент выступления был выбран не случайно: большая часть Руси была разгромлена монголо-татарами, а ее западным границам угрожали ливонские соседи; казалось, что новгородцы не смогут дать отпор еще одному противнику.
Морской поход шведов развернулся в первой половине июля 1240 г. В армии вторжения, кроме "свеев", по летописному известию, участвовали норвежцы, сумь, емь. Не вижу оснований полностью отрицать участие в качестве вс войск финских контингентов. Вспомним, что в 1242 г. в Ледовом побоище ливонцев сопровождала местная чудь. Среди военных отмечены "пискупы", что придавало нашествию крестоносный характер. Видимо, этот поход, как справедливо думают некоторые историки, следует рассматривать в качестве первого крестоносного вторжения шведов в пределы собственно Руси.
Значимость военной операции подчеркивалась тем, что шведами предводительствовал правитель шведского государства Ульф Фаси. В источниках он назван королем или князем. Упомянут еще воевода. "Двуначалие" князя и главного воеводы было обычной походной практикой в средневековых странах Европы, не исключая и Руси.
Весть о выступлении шведов против Новгорода, согласно Житию, будто бы подал сам "король" в тот момент, когда его войско достигло Невы. Однако примерно в то же время (или несколько раньше) движение шведской силы устерег ижорский старейшина Пелгусий, которому, по словам Жития, была поручена "морская стража" в районе дельты Невы. В его задачу входило, "уведав силу ратных, иде противу князя Александра, да скажет ему станы". Далее в Житии неожиданно прибавляется, что Пелгусий увидел не "ратных", а плывущих в насаде святых мучеников князей Бориса и Глеба. Об этом он рассказал Александру Ярославичу. Последний почему-то Пелгусия сохранить все в тайне. Если бы неразглашение касалось только видения, носившего благоприятный для новгородцев смысл, то оно было бы непонятным. Читателю Жития остается догадываться о том, что Пелгусий передал князю свои секретные разведывательные наблюдения. Недоговоренность этого эпизода, впрочем, неудивительного для агиографии, объясняется, видимо, его вставным характером. Подтверждение этому мы находим в истории Василия Никитича Татищева, где ясно говорится, что Пелгусий устерег "насады ратных гребуща". Как бы то ни было, русская сторона была предупреждена о появлении противника, как только он подошел к устью Невы.
Поэма заканчивается тем, что Одиссей возвращается домой к своей верной жене Пенелопе, которая ждала мужа и грустила о нем долгих двадцать лет.
Источники о Невской битве, как известно, немногочисленны и неравноценны. Главнейшими являются Новгородская I летопись старшего извода и Житие Александра Невского в его наиболее достоверной первой редакции. В летописном сообщении о самом сражении сказано только, что "ту бысть велика сеча Свеем", зато подготовка к столкновению и его последствия сопровождены ценными пояснениями, записанными явно по свежим следам события. Независимо от летописного известия сложилось Житие Александра Невского. Оно создано в 1280-е годы.2 Важно, что подробности Жития основаны на рассказах очевидцев и свидетелей, знавших и наблюдавших Александра Невского как полководца. В Житии сохранены документальные сведения о Невской битве и действиях отдельных ее героев. Правда, эти данные отрывочны, автор Жития не стремился осветить военную сторону события. Недостаток этих сведений объясняется еще и тем, что описание битв в древнерусских письменных источниках часто почти не пояснялось. Многие их детали были шаблонными и для читателя того времени сами собой разумеющимися. При всем лаконизме наших основных источников они содержат достоверные, хотя и неполные, данные о ходе русско-шведской войны 1240 г.
Целостная реконструкция хода Невской битвы невозможна. Это мнение разделяют все писавшие о ней исследователи. Задача настоящей статьи - привлечь внимание к малопроясненным тактическим особенностям упомянутого сражения. Их расшифровка стала возможной на основании тех знаний о военном деле на Руси, которые достигнуты современной наукой.
Шведский поход на Северо-Западную Русь был задуман с далеко идущими захватническими целями. Словами летописи (сказанными, может быть, с долей преувеличения): "хотяче восприяти Ладогу же реку и Новгород, и всю область Новгородьскую". То была явная попытка отторгнуть от страны выход к Балтике, отрезать доступ к карельским и финляндским землям, закрыть торговые пути на Запад, покорить если не всю, то жизненно важную часть Новгородской земли. Момент выступления был выбран не случайно: большая часть Руси была разгромлена монголо-татарами, а ее западным границам угрожали ливонские соседи; казалось, что новгородцы не смогут дать отпор еще одному противнику.
Морской поход шведов развернулся в первой половине июля 1240 г. В армии вторжения, кроме "свеев", по летописному известию, участвовали норвежцы, сумь, емь. Не вижу оснований полностью отрицать участие в качестве вс войск финских контингентов. Вспомним, что в 1242 г. в Ледовом побоище ливонцев сопровождала местная чудь. Среди военных отмечены "пискупы", что придавало нашествию крестоносный характер. Видимо, этот поход, как справедливо думают некоторые историки, следует рассматривать в качестве первого крестоносного вторжения шведов в пределы собственно Руси.
Значимость военной операции подчеркивалась тем, что шведами предводительствовал правитель шведского государства Ульф Фаси. В источниках он назван королем или князем. Упомянут еще воевода. "Двуначалие" князя и главного воеводы было обычной походной практикой в средневековых странах Европы, не исключая и Руси.
Весть о выступлении шведов против Новгорода, согласно Житию, будто бы подал сам "король" в тот момент, когда его войско достигло Невы. Однако примерно в то же время (или несколько раньше) движение шведской силы устерег ижорский старейшина Пелгусий, которому, по словам Жития, была поручена "морская стража" в районе дельты Невы. В его задачу входило, "уведав силу ратных, иде противу князя Александра, да скажет ему станы". Далее в Житии неожиданно прибавляется, что Пелгусий увидел не "ратных", а плывущих в насаде святых мучеников князей Бориса и Глеба. Об этом он рассказал Александру Ярославичу. Последний почему-то Пелгусия сохранить все в тайне. Если бы неразглашение касалось только видения, носившего благоприятный для новгородцев смысл, то оно было бы непонятным. Читателю Жития остается догадываться о том, что Пелгусий передал князю свои секретные разведывательные наблюдения. Недоговоренность этого эпизода, впрочем, неудивительного для агиографии, объясняется, видимо, его вставным характером. Подтверждение этому мы находим в истории Василия Никитича Татищева, где ясно говорится, что Пелгусий устерег "насады ратных гребуща". Как бы то ни было, русская сторона была предупреждена о появлении противника, как только он подошел к устью Невы.