Разделы 1772,1793 и 1795 годов - это и одна из "болевых точек" европейской истории, российско-польских отношений. Они так или иначе повлекли за собой длинную цепь трагических событий, среди которых польские восстания 1830 - 1831 и 1863 - 1864 годов и последующие неудачные попытки царской администрации инкорпорировать Польшу в состав Российской империи, двусмысленности деклараций Февральской революции по польскому вопросу. Затем, после обретения Польшей независимости в 1918 году, - советско-польская война 1920 - 1921 годов, завершившаяся массовой гибелью наших военнопленных в польском плену, и трагедия Катыни и Медного, вступление советских войск в Польшу 17 сентября 1939 года и фактическое соучастие за год до этого Польши в мюнхенском сговоре (ультиматум Чехословакии с требованием вернуть Тешенскую область) . Простое перечисление противоречивых, остро, порой болезненно воспринимающихся тем, встающих в этом контексте, показывает, насколько важным остается объективное исследование польского вопроса в его исторической ретроспективе. Значительная часть отечественных (С. М. Соловьев, Н. И. Костомаров, Н. Д. Чечулин, Ф. Ф. Мартенс, из современных - Г. А. Санин) исследователей склонны связывать "падение Польши" в первую очередь с глубочайшим и затянувшимся внутренним кризисом, внутренним разложением польского государственного строя, всевластием и своекорыстием шляхты, использованным соседями Речи Посполитой, в первую очередь Пруссией и Австрией, а также Россией, для территориальных приращений за ее счет. Большинство отечественных, впрочем, как и зарубежных историков, склонны считать основным архитектором разделов прусского короля Фридриха II, рассматривая роль России как вынужденную обстоятельствами русско - турецкой войны 1768 - 1774 годов, для успешного окончания которой было необходимо нейтрализовать открытое противодействие Австрии и скрытое - Пруссии. В адрес Екатерины (по крайней мере, в России XIX века) высказывался едва ли не единственный упрек - в усилении Пруссии и передаче украинской Галиции Австрии. Против течения осмеливались идти только тогдашние революционные демократы - М. Бакунин и А. Герцен, призывавшие вернуть независимость Польше, поделенной "между одной немкой и двумя немцами". В результате в 60-е годы XIX века под влиянием авторитета С. М. Соловьева, опубликовавшего в 1863 году, году очередного польского кризиса, первое в России комплексное исследование разделов - "Историю падения Польши", сформировалась ставшая базовой и перешедшая затем в советские учебники истории "национальная" концепция, согласно которой Россия, участвуя в разделах Польши, только возвращала в свой состав украинские и белорусские земли, не присоединив ни пяди территории коренной Польши (вопрос о Литве и Курляндии трактовался как имевший для них положительные последствия в связи с тем, что "Россия была более экономически развита, чем Речь Посполитая"). При этом, однако, отмечалось, что "русский царизм.. . вместе с Пруссией и Австрией несет ответственность за участие в этом несправедливом акте".
Развернувшаяся в XIX в. модернизация Европы принесла перемены, определявшиеся не только завершением промышленной и аграрной революций, демократизацией общественной и политической жизни, подъемом художественной и духовной культуры, но и новым стилем повседневной деятельности и быта людей. Городские жители раньше других получили возможность пользоваться многими изделиями, являвшимися роскошью еще в 1830-е гг., но к концу XIX в. ставшими обыденными. Одежда, постельные принадлежности, мебель стали разнообразнее и обеспечивали больший комфорт. Газовое и керосиновое освещение постепенно уступало место электричеству. Рельсовый транспорт — сначала конки, а затем трамвай и метрополитен — облегчили внутригородские перемещения. Городскую разобщенность преодолеть появившийся еще в 1870-х гг. телефон, который вскоре завоевал такую популярность, что к концу первого десятилетия XX в. емкость многих городских телефонных сетей исчислялась десятками тысяч абонентов.
Осознание того, что хорошее жилье является одной из основ социального мира, побуждало городские власти к расширению муниципального строительства. К концу ХIХ в. внешний вид промышленных городов, населенных преимущественно рабочими, резко изменился. Улицы избавились от грязи и лачуг, на месте которых возводили большие каменные дома. В Париже первый комплекс коммунального недорогого жилья с помпезным названием “Город Наполеона” ввели в 1851 г. В Великобритании в 60—90-х гг. XIX в. приняли ряд законов, предусматривавших реконструкцию или снос непригодных для проживания домов. Значительное строительство велось акционерными обществами. Возведенные ими дома были более комфортны, чем муниципальные.
Созданием более благоприятных жилищных условий для рабочих начали заниматься фабриканты: промышленники поняли преимущества сохранения стабильной рабочей силы и патерналистского подхода к своим рабочим. Во Франции первыми среди индустриальных компаний стали обеспечивать своих рабочих семейными домами угольные шахты. В Великобритании начало фабричному жилищному строительству положил владелец фабрики по производству мыла Левер, который в 1887 г. перенес свое предприятие в окрестности Ливерпуля и построил “образцовую деревню” из домов коттеджного типа для рабочих. Его примеру последовали и другие промышленники274. Все они руководствовались не столько филантропическими побуждениями, сколько трезвым расчетом: лучшее жилье привязывало рабочих к фабрике, сдача домов внаем сама по себе приносила прибыль.
В 1850—1860-е гг. фабрики начали производство швейных машин. Их ежегодный выпуск одна только фирма “Зингер” к концу века довела более чем до 600 тыс.275 Швейные машины стали необходимой принадлежностью чуть ли не каждого дома. Облегчилось не только шитье. К концу века во многие дома пришли водопровод, центральное отопление, газ, а затем и электричество. Женщины освобождались от многих прежде неизбежных хозяйственных дел, поскольку промышленность поставляла пищу, одежду, предметы обихода не только в изобилии, но лучшего качества и дешевле, чем это могло быть произведено в домашних условиях. Медленно, под влиянием идей либерализма, призывов известных общественных деятелей, активности женских организаций менялось и общественное мнение в отношении положения женщин. Стали складываться существенные предпосылки к их включению в активную деятельность вне дома.
Индустриализация открыла женщинам из семей, зарабатывавших на жизнь собственным физическим трудом, новые возможности. Внедрение машинной техники в ходе промышленной революции упростило производственные операции, свело трудовые функции к выполнению сравнительно простых приемов и допускало использование элементарно обученных, малоквалифицированных работников. К тому же применение паровых двигателей требовало меньше физической силы для обслуживания станков, особенно в текстильной промышленности, а это позволяло заменять мужчин женщинами. На производстве дешевый женский и детский труд стал повсеместным и широко распространенным явлением. Текстильные фабрики эпохи промышленной революции, возможно, вообще не были бы построены, если бы их владельцы не рассчитывали на постоянный приток дешевой женской рабочей силы. Женщины стали существенной частью новой рабочей силы, обреченной на длинные часы работы на механизированной фабрике с полным отсутствием возможности проявить собственную инициативу. Во Франции женщины составляли 56-57% (в 1838 г.) персонала текстильной промышленности и 24,1% (в 1847 г.) — в мастерских, в каждой из которых работало более 10 человек276. Среди фабричных рабочих Великобритании в 1839 г. женщин насчитывалось 57,7%277. Даже в государствах Германии, где промышленная революция проходила позже, в 1848 г. количество фабричных и ремесленных рабочих-женщин достигало 18%278.
ЖЕНСКИЙ И ДЕТСКИЙ ТРУД В СТРАНАХ
ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ И США В ХIХ ВЕКЕ
Развернувшаяся в XIX в. модернизация Европы принесла перемены, определявшиеся не только завершением промышленной и аграрной революций, демократизацией общественной и политической жизни, подъемом художественной и духовной культуры, но и новым стилем повседневной деятельности и быта людей. Городские жители раньше других получили возможность пользоваться многими изделиями, являвшимися роскошью еще в 1830-е гг., но к концу XIX в. ставшими обыденными. Одежда, постельные принадлежности, мебель стали разнообразнее и обеспечивали больший комфорт. Газовое и керосиновое освещение постепенно уступало место электричеству. Рельсовый транспорт — сначала конки, а затем трамвай и метрополитен — облегчили внутригородские перемещения. Городскую разобщенность преодолеть появившийся еще в 1870-х гг. телефон, который вскоре завоевал такую популярность, что к концу первого десятилетия XX в. емкость многих городских телефонных сетей исчислялась десятками тысяч абонентов.
Осознание того, что хорошее жилье является одной из основ социального мира, побуждало городские власти к расширению муниципального строительства. К концу ХIХ в. внешний вид промышленных городов, населенных преимущественно рабочими, резко изменился. Улицы избавились от грязи и лачуг, на месте которых возводили большие каменные дома. В Париже первый комплекс коммунального недорогого жилья с помпезным названием “Город Наполеона” ввели в 1851 г. В Великобритании в 60—90-х гг. XIX в. приняли ряд законов, предусматривавших реконструкцию или снос непригодных для проживания домов. Значительное строительство велось акционерными обществами. Возведенные ими дома были более комфортны, чем муниципальные.
Созданием более благоприятных жилищных условий для рабочих начали заниматься фабриканты: промышленники поняли преимущества сохранения стабильной рабочей силы и патерналистского подхода к своим рабочим. Во Франции первыми среди индустриальных компаний стали обеспечивать своих рабочих семейными домами угольные шахты. В Великобритании начало фабричному жилищному строительству положил владелец фабрики по производству мыла Левер, который в 1887 г. перенес свое предприятие в окрестности Ливерпуля и построил “образцовую деревню” из домов коттеджного типа для рабочих. Его примеру последовали и другие промышленники274. Все они руководствовались не столько филантропическими побуждениями, сколько трезвым расчетом: лучшее жилье привязывало рабочих к фабрике, сдача домов внаем сама по себе приносила прибыль.
В 1850—1860-е гг. фабрики начали производство швейных машин. Их ежегодный выпуск одна только фирма “Зингер” к концу века довела более чем до 600 тыс.275 Швейные машины стали необходимой принадлежностью чуть ли не каждого дома. Облегчилось не только шитье. К концу века во многие дома пришли водопровод, центральное отопление, газ, а затем и электричество. Женщины освобождались от многих прежде неизбежных хозяйственных дел, поскольку промышленность поставляла пищу, одежду, предметы обихода не только в изобилии, но лучшего качества и дешевле, чем это могло быть произведено в домашних условиях. Медленно, под влиянием идей либерализма, призывов известных общественных деятелей, активности женских организаций менялось и общественное мнение в отношении положения женщин. Стали складываться существенные предпосылки к их включению в активную деятельность вне дома.
Индустриализация открыла женщинам из семей, зарабатывавших на жизнь собственным физическим трудом, новые возможности. Внедрение машинной техники в ходе промышленной революции упростило производственные операции, свело трудовые функции к выполнению сравнительно простых приемов и допускало использование элементарно обученных, малоквалифицированных работников. К тому же применение паровых двигателей требовало меньше физической силы для обслуживания станков, особенно в текстильной промышленности, а это позволяло заменять мужчин женщинами. На производстве дешевый женский и детский труд стал повсеместным и широко распространенным явлением. Текстильные фабрики эпохи промышленной революции, возможно, вообще не были бы построены, если бы их владельцы не рассчитывали на постоянный приток дешевой женской рабочей силы. Женщины стали существенной частью новой рабочей силы, обреченной на длинные часы работы на механизированной фабрике с полным отсутствием возможности проявить собственную инициативу. Во Франции женщины составляли 56-57% (в 1838 г.) персонала текстильной промышленности и 24,1% (в 1847 г.) — в мастерских, в каждой из которых работало более 10 человек276. Среди фабричных рабочих Великобритании в 1839 г. женщин насчитывалось 57,7%277. Даже в государствах Германии, где промышленная революция проходила позже, в 1848 г. количество фабричных и ремесленных рабочих-женщин достигало 18%278.